?

Log in

No account? Create an account
Мой очерк о венской опере на сайте "Контекст"


В Венской опере столько русских, как-будто они это помещение перепутали с Нижегородской ярмаркой, только что с люстр не свешиваются гроздьями.

Перед открытием занавеса мы даже затревожились - туда ли попали? Вдруг откроют - а там Кубанский хор с крупными такими балалайками и в папахах — ой, мой милый вареничкив хочет! А оперу, случайно, придумали не мы? А потом ее у нас сплагиатировали итальянцы и растащили по всему свету. Тогда понятно – это просто зов крови. Нас больше только в Большом театре, но все равно, кажется, меньше, чем китайцев.

Русские же невидимы, как газ "Новичок". Просто ты слышишь русскую речь впереди, сзади, сбоку и даже сверху – всюду, и в фойе, и в зрительном зале, и в ложах. Иногда видно вблизи, что это русская пара, всё же у нас другие лица, пощекастее. Вышел покурить на паперть театра в перерыве, оказался просто в русской курилке, видимо, все остальные курить уже бросили. Ни одного курящего китайца. Они вообще курят? В партере, где места за 200 евро, с трех сторон от нас слышалась русская речь. Впереди парочка хрестоматийная: немолодой "спонсор" и что-то вроде Волочковой-international с накачанными губами. Сидели тихо, не разговаривали и не хлопали. Вообще никаких эмоций.




Вот вышел-таки мой многострадальный рассказ (я над ним много страдал) "пра Люсю", ну и "пра любофф", конечно... Аккурат ко дню парашютиста подоспел, поэтому пойду расколю об голову пару утренних кирпичей и почитаю жене вслух, если поймет чего ))

Кстати, рассказик был прежде отвергнут парой либеральных журналов. В нем много языковых пластов аж с 13 века (Хождение за три моря) до Радищева и до современных пиарских жаргонов, а еще очень много аллюзий на библейские тексты и на православный молитвослов. из чего я сделал умозаключение, что в либеральных журналах работают безбожники, молитв оне не читают))
PS. Ах, да... чуть не забыл.... Рассказ был написан по просьбе и на тему, подкинутую Андроником Романовым, редактором журнала "Литерратура"... Ну, условно говоря - преодоление, воля к жизни... За что ему большое спасибо...

И тут вышед из их рядов некто наиболее драбантистый и рыкнул на меня аки лев рыкающий, а Люсю мою описал в беспробудных выражениях.
«Виждь смирение мое, неуместно рыкающий, оно не вечное, лучше бы тебе прекратить высказывания и и приступить к устранению безобразий», – рекл есмя самому драбантистому. Но и он не внемлил в легкомысленности своей углебаяся, а паче обыкновенного возбухл еси, меня же обназвал сыном блядиным, и Люсю тожде обназвал многократно, но только дочью...
Но тут уж внезапу раскололся сосуд скудельный смирения моего, поелику ярость моя в сосуде сем уже не умещалася, но кипела во всей своей многобурливости, и вино сей ярости пролилось наконец к ногам драбантовым... Реку – иду на вы, реку – хоронитеся! О, недостойные, зачем было Люсю называть бессердечными словам, ладно бы одного меня? О, отверженцы сострадания и великодушия, сего стерпеть от вас не могу, ужо поплатитесь! Вкусите же вы у меня вечности до самого основания...
И возложил яз длань на головы их безумныя, потом еще возложил... Сначала возложил шуйцу, потом и десницу, а потом еще два раза по корпусу...


О сонетной форме, сочинительстве стихов и о поэзии в целом с автором книги сонетов «Имена года» беседует автор предисловия АЛЕКСЕЙ КОЗЛАЧКОВ. В публикации представлена и подборка лучших сонетов...

- Что вообще оказывает влияние на твое сочинительство — пьянка, физкультура (у некоторых так бывает), музыка, театр, кино — что? Может, литература какая-то? Философия?

- Да ничего... Когда-то в юности писал из-за девушек, потом перестал — понял, что пленять женщину стихами могут только полные дебилы. Так что ничто не оказывает влияния на мое писательство, даже выпивка. Выпивка даже наоборот — глушит. Да еще и климат у нас в Питере такой, что лучше не пить. Это в Крыму, где культура винопития ближе к французской, вино будоражит воображение, а здесь север — бахнул стакан и упал спать. Какая там поэзия! Музыка, театр, кино? Ну, – косвенно. Литература — скорей, наоборот. Очень редко вдохновляет, даже когда встречаюсь с какими-то хорошими стихами. Единственное, что вызывает желание писать — это вера в Бога. Творчество для меня невозможно без любви к Богу, ко Христу, хотя это и не звучит напрямую в стихах. Надеюсь, что и мне есть, "...что спеть, представ перед Всевышним, мне есть, чем оправдаться перед Ним" (В. С. Высоцкий).

То есть, творчество художественное, и творчество в принципе, я понимаю не как некое бурление души и ума, не возможность демонстрации своей избранности и исключительности перед девушками и друзьями, перед публикой, но как служение Богу в первую очередь, служение людям, стране, городу и семье. Подобное служение проистекает из чувства долга и "страха Божия". Страха — сделать не так и не то, не успеть сделать то, к чему зван и зван ли в принципе, страха напортачить и всё испортить в своей единственной жизни. Ведь это не игра, где можно сохраниться и переиграть неудачный сюжет.

А вот вам прекрасный очерк брянского журналиста и литератора Александра Хандожко о моем недавно умершем товарище, писателе Михаиле Лайкове, с которым мы учились в литинституте (см. ниже публикацию некролога и фотографий). После института и короткой работы в газете в Ярославле он вернулся на родину в деревню Николаевку Красногорского р-на Брянской области, находящуюся в Чернобыльской зоне, где и прожил последующие более чем 20 лет жизни. Писал, разводил пчел, бродил по лесу. В деревне кроме него с женой жило еще 7 человек, в основном ,пенсионеры - ни постоянной связи, ни интернета не было. Была лишь библиотека, привезенная из Москвы, собранная за годы учебы... Очерк предназначался для районной газеты на 55-летие Михаила, но не был опубликован, вот теперь публикуем после смерти.



Свет в окошке
очерк
У Михаила Лайкова есть рассказ «Как мы Россию спасали», который завершается сценой возвращения автора на родину: «Помнится, в Красную Гору, наш райцентр, я приехал, опоздав на автобус до Николаевки. У автостанции стоял «Уазик» с человеком за рулем.
- Николаевка? – переспросил человек. – А где это? Не, не поеду… Я знаю, что ты заплатишь. Но я жену тут жду. И вообще мне в другую сторону.
Еще один человек с машиной, которого я нашел возле рынка, тоже поначалу озадачился вопросом, где это – Николаевка. Но этот согласился отвезти меня. По дороге я поинтересовался, местный ли он и давно ли обзавелся автомобилем. Оказалось, местный и с десятилетним стажем автолюбителя.
Read more...Collapse )
- Что же ты, земляк, десять лет ездишь по этим дорогам и не знаешь, где Николаевка. Довольно крупное село было еще совсем недавно, до переполоха с радиацией.
- Да зачем мне знать про твою Николаевку?
- Ну, хотя бы из интереса к окружающему пространству. Никогда не появлялось желание объехать весь район, посмотреть?
- Зачем?
- Я же говорю – из интереса.
- Что тут у нас может быть интересного! Ты сам - то в Николаевку зачем? К родителям в гости?
- Нет, не в гости. Живу я там.
- Живешь? Ты же сам говоришь, все оттуда разъехались от радиации. Как там можно жить? Что там делать? Или пошутил?





- Знаешь, я когда-то думал, что мне сильно не повезло - в такой глуши угораздило родиться. И вот недавно узнал вдруг, как несказанно мне повезло с местом рождения.
Мой возчик с безмолвным недоумением посмотрел на меня. На обочине промелькнул очередной верстовой столб, указавший, что дом приблизился еще на километр. И с необыкновенной силой прозвучал во мне тот голос души, который определяет наш выбор, он говорил: я двигаюсь в правильном направлении, делаю то, что надо.
С того летнего вечера, когда я ехал домой, прошло немало уже лет. И теперь я знаю, что голос души, звучавший с необыкновенной силой в тот вечер, был не обманный голос».
Этот рассказ мне вспомнился в утреннем автобусе, следовавшем на окраину Красногорского района, Брянской области, России. От Николаевки, этой самой окраины, до ближайшей белорусской деревни всего лишь километра четыре лесом и полем. А еще Николаевка пережила все тяготы, выпавшие вместе с радиацией в печально известном 1986 году. И в Николаевке живет писатель Михаил Лайков. Это его родина.
Если к концу 18 –го столетия в Николаевке, которая представляла собой слободу, основанную генеральным хорунжим Н.Д. Ханенко, и которую народ называл Селищем, насчитывалось 59 дворов, то в начале 20-го века было за 170 дворов и проживало больше 1200 человек. В селе имелись земская школа и храм во имя Святителя Николая Чудотворца. А потом весной 1986- го так рвануло на Чернобыльской АЭС… За почти три десятка лет катастрофа на ЧАЭС сделала столько, сколько не сделали годы безверия и Великая Отечественная война.
Вот что пишет Михаил Лайков в историческом расследовании «Дом последнего дня» (журнал «Москва», №6, 2008 г.) : «В пору моего детства то и дело по Селищу ( Николаевке. – Прим. А.Х.) проносился слух о скором начале новой войны. Слух этот всегда оживлял торговлю в сельмаге. Хоть войну ждали атомную, как конца света, однако сами селищане надеялись уцелеть при этом светопреставлении и запасались впрок солью, спичками, мылом. Полагали, что гибельный атом падет на Москву и Америку, а нас в лесной глуши он не достанет. И тем сильней была ошарашенность селищан в мае 1986 года, когда им объявили, что гибельный атом, вырвавшийся из какого-то там Чернобыля, пал не на Москву, не на Америку, а на них.
Гибель подкралась истинно как тать, поразив Селище в пору его расцвета. В начале восьмидесятых годов у нас строились новые производства, магазин, кафе, детский сад, прокладывался водопровод, асфальтировались улицы. Появилась целая новая улица жителей. Народ был полон веры и плодился. Теперь…сквозь асфальт уже растет трава. В руинах школы, магазина, кафе поселились хори и куницы. А в старых церковных липах даже завелся было филин и в недавнюю весну, в очередную годовщину катастрофы, хохотал громко над Селищем.»
Первый автобус в Николаевку прибывает рано, так что все еще окутано жидкими сумерками. Я иду мимо церковных лип, в которых хохотал филин, мимо руин клуба и магазина, где обрели себе пристанище хори и куницы, и знаю, что меня встретят Рыжик и Чита, облают, но свет в окне дома Михаила не сразу вспыхнет. Придется барабанить по стеклу, пока не появится на крыльце заспанный хозяин.




Лайков просыпается поздно и ложится спать поздно. Случается, под самое утро. Чем ночью занимается? Читает, пишет. А свет в окошке его дома – как маяк для заблудившихся водителей, которым надо или в Белоруссию, или в Россию. Они, поколесив по улицам, где стоят дома без окон и дверей и с разваленными крышами, рады-радешеньки этому свету в окошке. Незваные гости извиняются за то, что потревожили, расспрашивают о дороге – и исчезают в ночи, после чего надолго окрест повисает глухая тишина.
Возле дома, огороженного невысоким забором, первой меня встретила такса Чита. Она, свободно гулявщая во дворе, издали обратила внимание на чужого человека и подала звонкий голос. Ее поддержал Рыжик, он попытался выглянуть из-под калитки, но цепь не позволила.
Стучу по оконному переплету, терпеливо жду появления хозяина на высоком крыльце… А потом - горячий чай, на застланном клеенкой столе - мед, клубничное варенье, сыр, пряники и печенье…После промозглого ветра, пробравшего до костей, особенными кажутся тепло и уют сельского дома.
- В Николаевке сейчас живут человек десять, только старики и я. К нам раз в неделю приезжает автолавка, привозит продукты и все, что мои земляки заказывают, - заметил во время чаепития Лайков.
Рассказал он и о тех, кто к нему заглядывает « на огонек». Как-то приезжали с областного телевидения, готовили сюжет о Николаевке. Наведываются сюда и ученые из Санкт-Петербурга, из НИИ радиационной гигиены имени П.В. Рамзаева. Живут несколько дней, делая пробы и беседуя со стариками. Они, конечно, не забывают о Лайкове. А прошлым летом поиски песенного народного творчества привели сюда преподавателей Российской академии музыки имени Гнесиных.
Проявляя гостеприимство, Михаил потчует гостей тем, что сам выращивает на подворье. Овощи – с грядки, мед – с собственной пасеки, они его запивают водой из колодца, до которого от дома метров двадцать. И никто из побывавших в его доме не отказался от угощений хозяина из-за того, что все поданное на стол – «производства» в условиях высокого радиационного заражения территории, наоборот, только нахваливали.
Для стариков Лайков вроде старосты, к нему обращаются по разным вопросам. Когда кого-то одолеет хворь, то просят, чтобы вызвал из Красной Горы «Скорую помощь», из-за чего ему приходится забираться на крышу одного из пустующих домой, потому что оттуда можно дозвониться до Красной Горы. А недавно две пожилые женщины, встретившиеся с ним у автолавки, посетовали на то, что у них уже два дня в домах нет света. В Николаевке стоят два трансформатора, и с тем, от которого старухам поступает электричество, что-то произошло.
- Миша, ты, оказывается, и в электричестве разбираешься, а я думала, что одни романы сочиняешь, - заметила бойкая на язык продавщица автолавки.
- Разбирается, милая, и не только в электричестве…- стали нахваливать его старухи.
Из всего, чем занимается он, помогая землякам, самое печальное – копать очередную могилу. В городе, когда в суете улиц видишь похоронную процессию, то мысль о бренном, кольнувшая сердце, обжигает на минуту-две и в суете быстро забываешь о человеческом горе, а в Николаевке, где каждого знаешь много лет и с каждым делил печали-радости, уход человека в мир иной – заноза в душе, боль от которой не проходит несколько дней.
В этом году Михаилу Лайкову в конце января исполнилось пятьдесят пять. В 1977-ом он в соседнем селе, в Лотаках, окончил среднюю школу. Служил в армии, работал на шинном и сахарном заводах в Днепропетровской и Полтавской областях. Когда в 1986 году решил поступать в Литинститут, то на творческий конкурс отправил по почте поэму «Усталость узнавания». Во время учебы занимался в семинаре, который вел Александр Михайлов, и посещал семинар Сергея Есина. Первая его студенческая публикация – рассказ «Когда возвращаюсь домой», увидевший свет в «Литературной газете». Об этом есть несколько строк в «Дневнике» Сергея Есина: « 28 ноября, среда. Сегодня «ЛГ» опубликовала рассказ Миши Лайкова, тот самый, который я разбирал на семинаре.» А потом последовали и другие публикации - в «Литературной России», журналах «Советская литература», «Лепта», «Грани», «Ост» (Германия), «Москва». В 1995-1997 годы Михаил работал заместителем главного редактора газеты «Очарованный странник».
Лайков – автор стихов, рассказов, статей, повести «Праздники», романов «Возвращение в дождь» и «Успеть проститься», исторического расследования «Дом последнего дня».
«Дом последнего дня» в Николаевке – дом его родителей, пятистенок с тремя большими комнатами, окна которого смотрят на улицу и на просторный двор, где под яблонями на колышках расставлены ульи. Половину кухни занимает печь, на ее лежанке, застланной домотканным половиком, долгими зимними вечерами любят погреть бока хозяин и такса Чита.
В другой комнате – его рабочий кабинет. У окна стоит журнальный столик с радиоприемником, книгами и исписанными мелким почерком листами бумаги. Книжная стенка, сделанная им самим, - до самого потолка. На ее полках теснятся разных форматов и лет издания, которые он собирал всю жизнь. Художественная литература, критика, книги по философии, по истории, по географии… Телевизор он смотрит редко, и в основном программы новостей.
- И сейчас я жалею, что не купил в Москве, когда учился в Литинституте, прекрасные альбомы о китайских художниках. Стоили они по сорок пять рублей каждый. Это были большие деньги по тому времени, что меня и остановило, так как требовалось еще и на что-то жить. Столько времени прошло, а сожаление не утратилось,- заметил Михаил, когда зашел разговор о домашней библиотеке.
Михаил выращивает кроликов, чтобы в доме было постоянно свежее мясо. Летом для них он, готовясь к зиме, заготавливает сено, запасается зерном и на «десерт» им - яблоками, которых полным-полно в дичающих садах Николаевки.
После чая Лайков отправился кормить кроликов, да и собаки заждались теплого кулеша, а я решил пройтись. Тропинка привела меня к сараю, с крыши которого за мной равнодушно наблюдал кот. Возле дома, на скамейке у палисадника, были выставлены ведра, на частоколе забора поблескивали стеклянные двухлитровые банки. На дверях дома висел замок, так что побеседовать с хозяином или хозяйкой не довелось.
По пути мне встретился усохший на корню вяз, а по другую сторону тропинки – сарай с прогнившей крышей, чуть дальше – дом без окон и дверей. От его крыши остались только стропила, которые похожи на скелет обглоданного вороньем животного. Когда шагнул за порог, то в лицо пахнуло плесенью. В доме кем-то разобраны пол и потолок, «кобыла» печки обвалилась, разбросаны поношенная одежда и обувь, сито, прялка, чашки и тарелки. На столе в беспорядке лежат квитанции за уплату электричества, пенсионное удостоверение, другие бумаги, пожелтевшие от времени фотографии, две книги – В.Баранникова и И. Боровицкой «Русский язык в картинках» и А.Менькова «Когда часов не наблюдают…»
Такая картина – пустоты на месте окон и дверей, прогнившие крыши домов и сараев, растасканные по бревнышку или рухнувшие стены – стала обычной для Николаевки, потому что хозяева или уехали, спасаясь от радиации, или умерли. Увидел я и построенный когда-то из красного кирпича дом, от которого остались лишь две стены, а две другие превратились в крошево. А ведь строился он навеки! Но Чернобыль беспощаден ко всему. Только стены остались и от восьмилетней школы, а там, где когда-то за партами сидели ученики, буйствует самосей.
За мостиком через реку Дороговша довелось, присев на скамейку возле дома, побеседовать с Дмитрием Васильевичем Давыденко и его женой Анной Ивановной. Им под семьдесят, они родились и всю жизнь проработали в Николаевке. Он - трактористом, она – дояркой. Сын Володя живет на Брянщине, в Жуковском районе, другой сын, Сергей,- в Гомеле, а дочка Люба - в Краснопольском районе Могилевской области.
Дмитрий Васильевич и Анна Ивановна иной жизни без Николаевки и не мыслят. Все здесь им родное и привычное, переезжать к детям, пока позволяет здоровье, не думают. Одно неудобство – сильный сигнал «Белтелекома» глушит «Ростелеком», так что любой телефонный звонок влетает в рублики, поэтому мобильной связью не пользуются.


Автор очерка Александр Хандожко с другом - Михаилом Лайоквым

При таком положении дел городские жители завалили бы все инстанции жалобами, а в Николаевке безропотно довольствуются тем, что есть. Автобус ходит, автолавка приезжает, газеты и пенсии доставляют – и слава Богу! Потому что это их Родина! Из-под пера Михаила Лайкова на бумагу вылилось такое признание: «Как отрадно возвращение домой! Особенно в осенний, промозглый или в зимний, морозный день. Приезжаешь, растапливаешь печку, завариваешь чай и долго потом сидишь перед печкой, глядишь на огонь. Как сладостно это чувство дома! И нигде больше оно с такой силой не овладевает мной, как только здесь, в Селище, где мой старый дом. Хотя я живал-поживал во многих городах и весях, но мой дом всегда был здесь. Сюда я возвращался постоянно. А в последние годы если и уезжаю отсюда, то лишь на короткое время. Нет нигде в другом месте вот этой вечерней звезды над лесом, которая первая появляется на небе, на которую я люблю глядеть с крыльца дома. Нет нигде такого запаха весенней земли, какой бывает только здесь, нет таких закатов, такого высокого неба, такой тишины...
Но пока что не погас еще последний огонь в последнем очаге Селища. И дом здесь - как Божья милость, дарование минут тишины и раздумий. Зажигаешь огонь в печи, глядишь в огонь, вспоминаешь: что это было с нами - тогда и сейчас?»
…В два часа дня приезжает из Красной Горы рейсовый автобус, пора возвращаться в райцентр. Перед дорогой снова пьем чай с вареньем. Кгода уходил, то Рыжик, миролюбиво уже облаяв, Как бы озадачился тем, что зачем уезжаю, когда в Николаевке так хорошо. Лайков и Чита меня провожают до места прибытия автобуса. Минут десять ожидания – и вот автобус появляется…
2015 г.
А.Хандожко,
Красногорский район,
Брянская область.
Он был моим лучшим другом - писатель, краевед, селянин. Пару дней назад позвонила дочь его жены Маша из Красной Горы - это такой райцентр в Брянской губернии и сказала, что он скоропостижно скончался 1 марта от рака. От диагноза (12 февраля) до смерти прошло две недели. Ни на что не жаловался, ничего не болело, когда диагностировали рак 4-й степени были уже метастазы в печени, операцию делать бессмысленно. При этом он не имел вредных привычек, вел здоровый образ жизни, жил в деревне Николаевка, где и родился 58 лет назад, разводил пчел, писал. Уж про него-то думалось, что он проживет тыщу лет и умрет из всех нас распоследним... Это просто поразительно! Это как раз тот случай, когда говорят "жил-жил человек, а потом вдруг взял и умер".




Мы учились вместе в литинституте, а потом долгие годы переписывались, изредка встречаясь в Москве, в Жуковском, когда он приезжал за чем-нибудь из своей деревни... Приезжал он, в основном, по литературным делам, в журнале «Москва» его ценили, там печатали его повести. У нас было похожее происхождение (из рабоче-крестьян), похожий жизненный опыт и постепенно сложились похожие литературные пристрастия, которые проверялись в бесконечных дневных и ночных разговорах... Помню, как мы годами опять же печатали с ним «подпольную литературу», все что нельзя было прочитать при Советах, на взломанном исполкомовском ксероксе, который я охранял по ночам... У меня и по сию пору хранится гора этих переплетенных ксероксов, наверное, и у него в деревне тоже... Зачастую мы тут же их читали и тут же обсуждали прочитанное, иногда после насыщенной «книгоиздательской» ночи шли сразу в литинститут и там изнемогали на занятиях, а иногда в баню, где продолжали споры-обсуждения, а потом уж спать... По согласию, мы ни разу не нажились на этих перепечатках, хотя спрос был. Если были силы и возможность печатали для многих товарищей — кто попросит.

Помню, как он написал и напечатал в "Москве" повесть про свою несчастную, политую Чернобылем деревню Николаевку, про беспросветную жизнь там на рубеже 90-х, пьянство, бессмысленность существования... Ему дали литературную премию журнала, он приехал в Москву, а потом в письме рассказывал забавную историю, связанную с это повестью... Писал, что на фуршете к нему подошел «один московский критик» и спросил как, мол, он не боится писать столь откровенно про родную деревню, многих называя по именам? И восклицал по этому поводу: «Леша, это как же нужно оторваться от жизни, живя в Москве, чтоб не понимать, что если провести окружность с радиусом в 200 км от Николаевки, то в обрисованной области если и остались какие-то навыки чтения, то проверить их не на чем... Газет у нас нет, литературных журналов тем более...» Это действительно было время, когда и те, кто умел читать - разучились. А еще через пару месяцев пишет: «А вот помнишь я удивлялся наивности московского критика, а он, как оказалось — будто в воду глядел. Приезжаю я на родину - на станцию в райцентр, там до деревни еще верст 30, стоит подвода с Николаевки, на ней знакомый мужик. Как только меня увидел, сразу кричит, подпрыгнув с подводы: «Чиитали, чиитали, Толстой ты наш ненаглядный...»

Оказалось, что в областном центре в Брянске в библиотеке работал односельчанин, который пролистывал литературные журналы, увидел земляка и передал сочинение колхозному начальству. А те, недолго думая, исполнясь гордости за своего деревенского, читали это целый месяц по колхозному радио... Сельскохозяйственные работы на период литературных чтений в колхозе прекращались.

Миша рассказывал, что домой в тот приезд пробирался огородами, думал, что хату подпалят... Но земляки оказались благонастроены к его критической интонации, просили продолжать в том же духе. Обижались только, ежели он кого не описал, пусть бы и в пьянстве-гулянстве, это на Руси не порок...

В последние несколько лет — может 5, переписка наша прервалась, больно все это было допотопно. Жил-то он в деревне, ни тебе интернета, ни телефона... Пару раз созванивались, он говорил, что для этого надо было залезть на какую-то высокую сосну... Письма из-за границы терялись, да и его ко мне из деревни тоже... Но, оказывается, для настоящей душевной близости не нужно даже и переписываться, я думал о нем, а он обо мне, как оказалось со слов родственников...

Ведь «лучший друг» это что-то вроде идеальной возлюбленной или Прекрасной Дамы средневековых рыцарей, которую можно любить на расстоянии, увидев всего лишь один раз, а потом всю жизнь просто знать «что она где-то есть»... С ним даже не надо встречаться — бухать и разговаривать, с ним уже давно «все ясно» и все переговорено, лучшего ни с кем уже не будет... Потому что «лучший друг» это тот человек, с которым ты пережил разрушение и переустроение мира в твоем сознании, который в этом участвовал наравне с тобой и разделил эти труды... Картина мира уже навеки будет вашего совместного производства, пусть и с позднейшими заплатками... И это единственное место «лучшего друга» занято уже навсегда, и всю остальную жизнь можно уже не встречаться и даже не разговаривать... И даже напротив - делать это опасно — а вдруг он или ты настолько изменились, что уже «не тот и не те». Лучшего друга, как и вечную возлюбленную, лучше всего хранить в сердце наподобие иконы, молясь и удивляясь на них остаток жизни...

Я знаю, что в последние годы он внимательно занимался краеведением, причем предавая этому своему занятию поистине космическое значение. Кое что публиковал, я надеюсь, что теперь выйдет и книга.

Царствие небесное, дорогой друг!

Вот здесь можно почитать некоторые его сочинения: http://readr.su/author/lajkov-mixail

Это было опубликовано в журнале "Москва" №6 за 2008 год, но в сети журнальной публикации нет, только эта:http://krasnayagora.forum24.ru/?1-10-0-00000001-000-0-0

Вот еще мой пост об этой его книжке https://alex-kozl.livejournal.com/149683.html
Посетил с коллегой Гоголь-центр, посмотрел спектакль в жанре "переосмысления" по Мертвым душам в постановке К. Серебренникова (на афише написано - Гоголь/Серебренников).
Ну, что сказать... вот в этой нашей инсталяции с козлами "переосмысления" козлов больше, чем во всем спектакле.





Первые десять или даже пятнадцать (!!!) минут переосмыслению подверглась фраза Гоголя про колесо, которое то ли доедет, то ли не доедет до Москвы и Казани... Катали с громкими криками взад-вперед четыре автомобильные покрышки, иногда просовывая в них голову, иногда проползая в дырку... Смысл всех этих экзерцисов был совершенно непонятен - и орали слишком громко, и музыка была неуместная - невнятное, слишком громкое фортепьяно. Было и скучно, и затянуто, и вызывало недоумение с налетом стыда за это кривллянье...
Остальное переосмысление пошло в том же духе - на 2 с лишним часа (с конца ушли - вряд ли что-то там оказалось бы взрывным и новым).
Все персонажи были обряжены в какие-то случайные лохмотья - у одного пиджак надет на кальсоны, у другого лифчик на задницу, третий в орденах и трусах - символика всего этого тоже темна и загадочна (может - что в России все фрики??) Автор костюмов, написано - тоже Серебренников!! Наверное, из-за лишней ставки художника по костюмам старался... Так может одеться обычно очень пьяный человек из гардероба своей жены, бабушки жены и соседа - шляпа шапокляк, бюстгальтер, кирзовые сапоги и тельняшка... Кто найдет во всем этом хоть какой-то смысл - может смело идти на Серебренникова...
Женщин играли мужчины (еще один облом, обычно хоть бы даже и в плохом спектакле можно поглазеть на женские ноги и другие останки организмов, а тут и этого лишили), животных тоже мужчины - все громко орали, иногда взвизгивали, катались по полу, подпрыгивали в произвольном порядке - и все это совершенно бессмысленно и даже как-то невпопад. Иногда кто-то запевал какую-то самодельную пестню, которая не имела (по виду) отношения ни к Гоголю, ни к спектаклю, ни даже к сидящему Серебренникову... Просто, видимо, кто-то сочинил себе пестню (поэтом решил стать, например), девать ее было некуда - вставили в спектакль.
Самым ярким кунштюком "переосмысления" был момент, когда гомоподобный актер, изображающий собаку, трахал ногу Чичикова, виляя задом (без хвоста) и повернувшись им к зрительному залу.... Чичиков при этом блаженно смотрел в небо, казалось, вот-вот и достигнет оргазма... Хотя и в этом фрагменте, боюсь, какой-то сложной символики найти не удастся (ну, типа - Россия трахает Путина, Путин Медведева или оба они Шойгу или что-то подобное, - как поведал мне один знаток театра, якобы в этом направлении надо искать смысл спектакля и этой сцены...) Более ярких находок, чем этот половой акт, в спектакле не было обнаружено.

Поразила именно произвольность всех этих кунштюков и совершенная их бессмыслица! Может, они означают что-то возвышенное и чистое, но никто ж не разъяснил "как правильно надо понимать" эту белиберистику, хотя перед спектаклем в прихожей какой-то юный зануда прочитал целую унылую лекцию "про Гоголя".

Жанр "переосмыслений", мне кажется, весьма удобен для тщеславных бездарей (это я даже не о Серебренникове, о котором, в целом, не мне судить), рассчитывающих на скандальный успех... Поди попробуй поставить в таком духе какую-нибудь современную, никому неизвестную пьесу со всеми этими половыми актами и случайными лохмотьями - никто ж и не заметит. Другое дело - Гоголь!

Сам театрик весьма прост и лаконичен в убранстве (разве что козлы хороши, но зачем они там стоят, кроме того, чтоб я на них лихо вскочил? - тоже трудно представить), весь дизайн состоит из каких-то фразочек из высказываний разных театральных деятелей, написанных и накарябанных там и сям, включая стены туалета и писуары!! Поистине - дизайн минималистский, из подручных материалов... Постановка тоже не поразила грандиозной бутафорией и спецэффектами: музыка - крупные аккорды на пианино и еще пальцами эдак взад-вперед по клавиатуре бабахал тапер (и я так могу), а в смысле костюмов спектакль сыгран в пяти пиджаках, трех трусах и одном лифчике... Ну, еще и шины.... После всего услышанного про скандал с деньгами ожидаешь чего-то более грандиохзного, помеси Вавилонской башни с Большим кремлевским дворцом...

В средине спектакля Чичикову зачем-то прожигают утюгом рубашку... Я даже поинтересовался у театральной девушки из раздевалки - каждый раз новую прожигают или это имитация? Она сказала, что каждый раз новую... Так вот куда бабло-то подевалось! На рубаху Чичикова... Если верить цифрам растраченных средств - рубашка должна быть сшита по спец-заказу от Кардена или кого-то подобного... Предположил, что на рубашках можно было бы сэкономить - прожечь одну на все спектакли...
Девочка, кстати, типичная фанатка Серебренникова и вообще - всего этого "творческого разврата", рассказывала с придыханием, как она устроилась сюда работать на вешалку, чтоб быть "поближе к искусству". Серебренникова называла по имени отчеству, глаза горели... Таких в раздевалке и на подхвате очень много, предполагаю, что используют детский труд задешево, заморочив голову "близостью искусства", а может и не только труд...
Мой очерк, написанный по заказу журнала "Военный", издаваемого известным режиссером Станиславом Говорухиным... Кстати, хаароший журнал и не только про войну... В более полном виде и с фотографиями опубликованный на портале "Контекст".

О том что ели-пили, куда стреляли, как веселились... Как была снята знаменитая фотография...

Батальон живет в палатках, под каждой выдолбленная яма — чтоб разогнуться в рост, не ползать же постоянно. На роту — лагерная палатка, офицеры – рядом в маленьких. Днем полы палаток поднимаются, иначе туда не войти — сваришься заживо, температура летом часто выше 60-ти, на ночь снова опускают, но это не уберегает от пыльных бурь, просыпаешься с холмиками мелкого цементного песка на лице. И нужно так вскочить с койки, чтоб он не попал в глаза, вытряхнуть, а потом уже открывать, иначе изотрешь их до крови. Так и жили – кругом шакалы, душманы и минные поля.

По ночам шакалы громко кричат – поистине человеческими голосами, как истязаемые дети, подошло бы для озвучки фильмов ужасов. Поэтому, когда они подрываются на наших минах, расставленных вокруг батальона, поневоле испытываешь глубокое удовлетворение – так вам, шакалам и надо! А поначалу были даже бредовые сомнения — а вдруг и правда дети? Хотелось бежать и спасать бедных детей. Иногда шакалы задевают растяжки с сигнальными ракетами, ракеты взлетают, свистят и сверкают. По этому месту на всякий случай лупит пулемет боевого охранения. Иногда лупит слишком долго, длинными очередями, потому что боевое охранение тоже люди, и им очень хочется спать, а тут хоть какое-то развлечение. Это звуки нашей ночи. Заснуть, особенно новичку, можно только если у тебя нет другого выхода. Этот шакалий Сталинград со взрывами и стрельбой затихает только к утру, когда уж спать почти не осталось времени, а там – подъем, зарядка, боевая учеба.



Здесь автор Добрыня

а здесь самый правый, а Муромец слева от меня
Портал "Контекст" публикует заключительную часть моих очерков о Праге. Ссылки на прежние части - внутри.

Так или иначе, но в туристической же толпе Европы юго-восточно азиаты — главные, особенно, конечно, китайцы, и Прага не исключение. Последних от японцев отличить легко, китайцы попроще одеты и, вполне возможно, не от нищеты – такие привычки, эстетика, японцы же, особенно японки — всегда изящны. И те и другие заняты бесконечным напряженно-самоотверженным фотографированием себя в европейских декорациях, как на японо-китайской каторге; и существенно превосходят в этом даже европейских девиц, пристраивающих выпуклости к любой европейской урне. При этом азиаты делают это совершенно безоглядчиво: китаец может прицеливаться объективом на свою подругу, стоя на многолюдной площади на дистанции 10-15 метров. Даже не понятно, на что он надеется, на европейскую ли деликатность или на свое буддистское терпение – будет ждать до заката солнца, покуда между объективом и подругой не окажется злых, туповатых европейцев, мешающих уловлению испаряющегося ЦИ, – всегда удивлялся.


А вот молодая фарфоровая японочка – кожа ослепительной белизны и светится – в женском национальном костюме новой японской эпохи... И это вовсе не кимоно, как можно подумать, а – короткая юбка, белая блузка, мелкая сумочка через плечо, берет и сильно подведенные глаза и губы, в стиле японских мультфильмов — Аниме. Тоже везде фотографируется, глаз не отвесть.
К Дню артиллерии публикую свою статейку, написанную по заказу для журнала "Военный", который издает С. Говорухин. Пришлось встряхнуть умом, почитать учебники, а то ведь все позабылось... Сам от себя не ожидал. Публикую сегодня здесь, поскольку журнала в сети нет, поступает сразу на столы членов кабинета министров, синода Русской православной церкви и командующих фронтами )) Это попытка разъяснить "простому человеку" - что есть артиллерия на вкус и запах. Статья опубликована в ноябрьском номере.
Всех причастных поздравляю!!


Забил заряд я в пушку туго

Артиллерия – самый древний интеллектуальный род войск. Вести ли ее происхождение от древних баллист и катапульт или же от первых огнестрельных орудий — и то и другое представляет собой метание снаряда в цель по баллистической траектории. В любом из этих случаев предварительный расчет места падения снаряда будет не лишним и повысит эффективность поражающего действия. Собственно, это и есть обоснование необходимости артиллерийской науки, состоящей из расчетов.

В современной войне многократно возросла «интеллектуальная насыщенность» всех родов войск, но артиллерия и здесь занимает особое место. Например, никто не будет спорить, что современный истребитель требует более сложных навыков в управлении, чем истребитель второй мировой, в то время как боевую работу артиллерийского офицера все современные средства только упрощают. Офицер второй мировой перелопачивал в своей голове существенно больше информации для удачной стрельбы, чем нынешний, за которого многое делает электроника.
Read more...Collapse )
Дело в том, что примерно с начала 20-го века большинство боевых задач артиллерия стала выполнять стрельбой с «закрытых» позиций. Это когда батарея находится за несколько километров от цели, а цель видима лишь с наблюдательного пункта в непосредственной близости. Так вот пересчет углов наблюдения в прицелы и угломеры, математический расчет корректур, учет метеоусловий, расчет огня по площади и характеру цели, переносы огня, стрельба по движущейся за несколько километров цели, расчет количества боеприпасов, учет топоданных — все это и есть существо классической артиллерийской науки и боевой практики.

Если обратиться к конфликту на Юго-Востоке Украины, то мы увидим, что
почти со всем объемом боевых задач успешно справлялись командиры из бывших шахтеров, сталеваров и водителей трамваев, а мойщик машин из Ростова стал успешным боевым командиром довольно крупного подразделения народного ополчения. Но для того, чтобы эффективно по удаленным целям работала артиллерийская батарея, в ней должно быть, как минимум, два человека с высшим специальным военным образованием — один на наблюдательном пункте, другой на огневой позиции. В штатных подразделениях их 4-5, но двое – это минимум. Иначе такая батарея более опасна для своих войск и мирных жителей, чем для противника.

Огнестрельная артиллерия стала распространяться на рубеже XII-XIII веков, в Европе впервые появилась у испанцев, а у них от арабов. Первые пушки были кованные, затем их отливали из бронзы. Первые боеприпасы — просто обточенные камни, скрепленные обручами, затем научились лить чугунные с зарядом внутри. В России кованые пушки — «тюфяки» (от тюркск. tüfäk - трубка) — были впервые использованы уже в 1382 году при Дмитрии Донском во время защиты Москвы от хана Тохтамыша. Первые орудия к нам завозились, но с начала XV века пушки отливают уже в России, а в конце века в Москве существовала «пушечная изба», где отливали пушки под руководством итальянца Аристотеля Фиораванти — знаменитого зодчего и начальника артиллерии у Ивана III. С XV века производились орудия в Туле, а в XVI веке в Москве работал знаменитый мастер Андрей Чохов, автор Царь-пушки и многочисленных осадных орудий, некоторые из них сохранились. Большинство исторических образцов русского и зарубежного оружия, а также современное вооружение можно увидеть в экспозиции выдающегося по объему коллекции Музея артиллерии в Санкт Петербурге, устроенного еще Петром I.

Как и многому в отечестве, Петр I дал толчок развитию артиллерии, она обрела армейскую структуру, стала регулярным родом войск. Появилось первое учебное заведение — бомбардирская школа при бомбардирской роте Преображенского полка, капитаном которой был сам Петр — в 1698 г. Интересно, что математику в России начали изучать вовсе не в университете, а именно в этой школе, да чуть позже в навигацкой. При Петре же начинается массовое промышленное производство артиллерийских орудий на Олонецких и уральских заводах Никиты Демидова. Оценкой состояния русской артиллерии после Петра можно считать фразу Фридриха Великого, сказанную после поражения под Кунерсдорфом: «Я ничего так не боюсь, как русских пушек»

На протяжении XIX века складывались русские артиллерийские традиции и школа, появилось много талантливых инженеров-артиллеристов, изобретателей нового вооружения, нарабатывалась тактика, совершенствовались способы управления огнем, что к XX веку, и особенно в Советское время, сделало Россию ведущей мировой державой по производству вооружения и применению артиллерии.

В XX веке артиллерия играет все возрастающую роль, арсенал ее увеличивается. Ко 2-й мировой войне без артиллерийской подготовки были немыслимы никакие наступательные действия, а без противотанковой артиллерии — серьезная оборона. Накануне Великой Отечественной Сталин назвал артиллерию «богом войны», ход сражений и общие итоги второй мировой только подтвердили удачный образ. Сталин, кстати, лично вникал в подробности разработки новых орудий и боеприпасов.

В первый период войны, в условиях стратегической обороны для Красной Армии жизненно важным делом было истребление танковых формирований вермахта. Никакой современный кинематограф с его апокалиптическими спецэффектами не способен передать настоящий драматизм и напряжение противотанковой борьбы. Пушке, чтобы вывести танк из строя, требуется прямое попадание в уязвимое место, чаще всего – с фланга под углом по корпусу танка. Для этого эффективная стрельба начиналась с расстояния от 400 метров и ближе. Для основного противотанкового орудия 41-го года — «сорокопятки» обр. 37-го года, это расстояние не превышало 200 метров. Танковая же тактика предполагала, что несколько танков или САУ занимали позицию вне досягаемости огня советской артиллерии и легко расстреливали обнаруженные выстрелами орудия в то время, когда другие танки шли вперед. Тем более, что танку не требуется прямого попадания в пушку, достаточно, чтоб осколочный снаряд упал в 10-15 метрах, поражая расчет. Представляя это, легче понять артиллерийскую поговорку того времени: «Противотанкист живет до первого выстрела». А потом нужно бежать с орудием на запасную позицию или в щель, если успеешь. Это позволяет в полной мере оценить навыки и самоотверженность советских противотанкистов, которым все же удалось перемолоть немецкую механизированную армаду, не допустив ее к Москве.

На втором этапе войны, когда армия пошла вперед, огромное значение приобрело максимальное сосредоточение артиллерии на участках прорыва, что являлось важнейшим условием успешного наступления. Наше контрнаступление под Сталинградом началось с массированной артподготовки 19 ноября 1942 года, когда на один километр фронта было сосредоточено более 100 орудий. Эту операцию принято считать началом перелома во второй мировой войне, с тех пор в этот день артиллеристы отмечают свой праздник. В последующих операциях эта плотность только увеличивалась и в Берлинской достигала почти 300 стволов на км фронта. Как говорил маршал Москаленко: «При двухстах орудиях на километр фронта о противнике не спрашивают, а только доносят, до какого рубежа дошли наши наступающие части».

Современная артиллерия нисколько не утратила своей роли основной огневой и ударной силы сухопутных войск. Тенденции ее развития – самоходность, скорострельность, широкое применение управляемых боеприпасов и новейших электронных систем управления огнем. Нынешние артсистемы способны наносить и тактические ядерные удары.

В артиллерии служили и несколько знаменитых писателей. Самый известный – Лев Толстой. Его «Севастопольские рассказы» дают яркое описание боевой работы и подвига русских артиллеристов средины 19-го века. Лучшее в мировой литературе и драматичнейшее описание противотанкового боя можно прочитать в романе Юрия Бондарева «Горячий снег». Единственное в своем роде описание боевой работы артиллерийского офицера на наблюдательном пункте батареи вы можете прочесть во второй главе книги Александра Солженицына «Октябрь 16-го». Все они служили в артиллерии.

Артиллеристом, в конце концов, был и Наполеон, но это уже не наша история.
Позавчера по «культурному» каналу «Арте» было целых два фильма подряд и все так или иначе про Россию. Фильмы в таком формате, которого у нас, кажется, и нет, а в Германии чуть ни основной формат телепублицистики. Ну, примерно так: допытчивые немецкие следопыты (прогрессивные журналисты) идут по следам какой-нибудь глобальной идеи, например "Кому на Руси жить хорошо?" Так можно сформулировать идею первого фильма, не знаю как назывался... Задают тысячу идиотских вопросов тысяче идиотов, перемежая вопросы своими обобщающими комментариями... И это по всем просто программам (такой формат)...
Передачка идеологически наэлектризованная, обобщающие сентенции (от умной редакции) примерно таковы: «Куда идет новая Россия, эта гигантская страна на Востоке? Идет ли она к православному экстремизму, мракобесию и личной диктатуре в духе Сталина или она движется к свету демократии ? Это пока нам не понятно, может случиться всякое»
Вот сколько себя помню с самого начала 90-х (а я тогда уже работал с немцами, как журналист) — набор риторической сухомятки никак не изменился, просто ни на словечко...Вот поневоле думаешь — сами дураки или от них так требуют?
Кстати, риторика похожа на нашу либералистическую, только даже торжественности в голосе побольше у немцев, но поют по одним нотам.

Read more...Collapse )
В фильме не то чтобы сильный наезд на нас, но так — подбор интервьюируемых и дурацкая риторика — явно идеологически враждебно окрашенная... Особенно давят на педаль «тытылитаризма» и «мракобесия церкви», которая везде «лезет» и всем управляет... (тут у меня следует длинное нецензурное выражение...) И это говорится из страны с церковным налогом в 9 %, которое собирает государство в пользу церкви, с религиозным образованием в школах, причем есть — обязательные части, от которых не открутишься, с факультетами теологии во всех университетах (против чего у нас регулярно бьются в истерике даже некоторые ибанутые патриоты), с христианской партией в парламенте, с многочисленными государственными церковными праздниками!!
При этом я что-то не видел в русской прессе и на русском ТВ передач о том, как в Германии все испохабила и захватила Католическая церковь в сговоре с лютеранской и Меркель...
Вопросы тоже веселые... Спрашивают какого-то мужика, что вам типа не нравится в окружающем мире? Ну, что — церковь ему не нравится — лезет везде, вот в мою жизнь залезает, прям не могу, мракобесие хреново... Вон строят тут церковь недалеко, звон же будет мешать... А я хочу чтоб бассейн и спортплощадку... совсем коррупция разгулялась, бассейна не могут построить...
То есть идиот явно отобранный, хоть и многочисленный... Я помню некогда в родном Жуковском, «научная общественность» тоже боролась против строительства больничного храма, ну кроме звона, который всегда мешает всем высокообразованным людям спать, причем именно им, – говорили еще, что там будут отпевать трупы (!), а от этого продукты в окрестных магазинах будут портиться, и раны у больных не будут заживать — научно доказано...
Вообще — интервью брать легко, надо только не опрашивать идиотов, если дело не идет просто о свидетелях. Более того, нужно чтоб опрашиваемый был существенно умнее журналиста, тогда его можно о чем-то спросить. Далеко не всякого человека можно и нужно спрашивать, мнение идиотов не нужно человечеству... И журналист тоже не должен сильно размахивать умом, потому что его роль вспомогательная; донести мнение значительного человека или эксперта. А у нас журналисты умом машут сплошь и рядом, мятель не утихает... Вот у немцев тоже.
В фильме опрашивают разных русских людей, чтоб выявить — куда-таки идет «новая Россия» и далеко ль еще идти? Священника, миллиардера, ну и разных других пороще... Большинство из них даже мнения сформулировать не могут... Ну и вопросы тоже дурацкие... Вот вопрос миллиардеру: «А вам не стыдно (совестно) за ваши богатства?» Миллиардер явно растерялся, занервничал, и что-то невнятное промычал... Тут ведь явное выпадение из формата: представились как европейское телевидение, а вопросы задают как сектантские проповедники, ходящие по квартирам... Надо было вопрос еще прямее ставить: «А вы страшного суда не боитесь?»

А второй фильм следем за первым был — о Путинской пропаганде в Чехии. Мне уж надо было другими делами заниматься, но ввиду моего временного всплеска интереса к Чехии, после путешествия, я решил-таки посмотреть... «Опять жаловаться будут», — подумалось... И точно!
То есть, очевидно, на «Арте» - канале франко-немецкой культуры, был, так сказать, вечер поклепа на культуру русскую )) Тагестеме это у них называется — тема дня.

Ну тоже такой же длинный и даже заунывный фильм где допытчивые журналисты ищут следы русской пропаганды в Праге и Чехии... Ходют, ходют, опрашивают мнения людей (явно ангажированных), которые этой пропагандой возмущены (напр, начальник чешской какой-то там безопасности) , но убедительных примеров самой пропаганды так и не было преведено. Ну то есть они демонстрируют сайты, где, по их мнению, контент, в основном - «прорусский». Так и говорят — проруссише информацион. Ну обычно это значит — много информации про Россию, но без традиционного очернительства, обвинения в агрессии и ритуальных публичных обмороков на почве поругания, как им кажется, свободы слова в России... То есть с нейтрально точки зрения эти публикации бы даже и прорусскими особо не показались бы...Просто выбиваются из европейского майнстрима...
Обобщающие комментарии от «умной редакции» в этом случае идут как бы от поруганной Добродетели свободы слова, демократии и иже с ними гендерного самоопределения... В интонациях чувствуются скорбь от поруганности и одновременно упование на будущее торжество-таки этих добродетелей в Чешской республике и вообще в мире.
И это, кстати, был репортаж из страны, где находится всемирная штаб-квартира одной из самых отвратительных пропагандистских организаций, уже много десятилетий заливающей яд в уши слушателей/читателей по всему миру — Радио Свободы. По сравнению с которой Геббельс был просто юнкором «Пионерской правды».
Ну, кроме морализующей свободолюбивой риторики, журналисты искали источники пропаганды — сайты, кому принадлежат, кто финансируют — то есть «лапу КГБ». Кажется, убедительно так и не нашли... Ну то есть пара адресов оказались пустыми (юридических), на каком-то встретили парня — редактора, которого стали задалбливать вопросами — связан ли он с КГБ и Путиным. Тот улыбался, говорил — да нет, все чисто, это мы просто думаем так, НАТО задолбало, беженцев тоже не хотим, а что нельзя?
Вот тут как раз чувствуется главная озабоченность создателей фильма (или заказчиков) – чехи не хотят быть заложниками авантюр Меркель с приемом беженцев, хотят иметь собственный голос... Так вот по идее создателей фильма это может быть только результатом «путинской пропаганды», но никак не выражением воли самих чехов.

Profile

шарф
alex_kozl
Алексей

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner