August 6th, 2010

шарф

Если девки не дают, слушай поэзию (конец 80-х)

Взял вчера с полки Сашу Соколова. Давно не брал, хотя помню как я бы им увлечен в Литинституте.

"Не шелохните листом, не шелестите. Спит. Утро. Одинок и заброшен, как церковь стоял на ветру. Ты пришла и сказала, что птицы живут золотые. Утро. Гаснущие под ногой росы. Ракита. Звук несомого к реке ведра, беззвучие ведра, несомого от реки. Росы серебряный прах. День, обретающий лицо. День во плоти своей. Люди, любите день более ночи. Улыбнись, постарайся не шевелиться, это будет фотография. Единственная, которая останется после всего что будет. Но пока не знаешь. Потом - сколько-то лет подряд - жизнь. Как называется. Называется жизнь. Теплые тротуары. или наоборот - заметенные снегом. Называется город...."

Просто Песнь песней какая-то.

Вспомнилось, что в конце 80-х, когда учился как раз в литинституте, он впервые приехал из Канады, впервые стало можно. Тогда часто наезжали "культурные эмигранты" и везде выступали. Зачастую выступали люди, которым и сказать-то нечего и не умеют, выступали просто "как эмигранты". Как свидетели забугорной жизни. В Литинституте всегда знали где что происходит, объявления висели на стенках. Он должен был выступать в каком-то просторном зале либо возле Театра Эстрады, либо в самом театре - на набережной Москвы-реки. Я тогда дружил с музыкантами из консерватории, с ними и пошли. Долго искали. Выступление оказалось комбинированным как концерт столичной агитбригады для сельской местности. Наверное, это было последнее, а то и единственное время, когда такое было/стало возможным.

Зал был заполнен почти полностью. Были ли билеты не помню,если и были, то недорогие, тогда вообще много было всяких выступлений кого-угодно и просто бесплатно. Культуру и идеологию несли в массы безвозмездно. Порядок выступлений не помню, но состав агитбригады поражал. Кроме Саши Соколова (я пришел только из-за него) были какие-то православные деятели в рясах, одного из них представили как какого-то иеромонаха. Был довольно молод. Потом были какие-то жертвы чьих-то политических репрессий, и еще какой-то хор, кажется казачий.

Вел вечер встреч интеллигенции с народом какой-то мужик с бородой (с мировоззрением, видимо с православным), он всех представил. И предложил перед началом спеть почему-то Боже царя храни. Народ собрался разнообразный. Кто-то недоуменно переглядывался, кто-то с готовностью, будто бы только этого и ожидал, вскочил и запел. Вставать пришлось всем и пока одни пели во главе с иеромонахом и казачьим хором - все стояли. Саша Соколов, поеживаясь, и явно недоумевая, стоял на сцене. Потом иеромонах прочитал молитву (фиг знает зачем) и все сели.

Первое выступление было как раз Саши Соколова. Что у него тогдашнего было в голове, что он ожидал от России, от этой встречи, проведя много лет в эмигрантской изоляции - сказать сейчас трудно. Наверное, он тоже стал жертвой мифа о "самой читающей", от которого в эмиграции, видимо, трудно защититься реальностью. Ничего неуместнее последовавшего затем тоже трудно вообразить. Он взлез на трибуну и стал долго читать свое эссе-рассказ какая-то там Куколка. Он потом еще лет пять-сем читал на встречах только его. Кажется с тех пор он ничего не написал больше. Впрочем, это даже и не столь важно. Важно, что проза его бессюжетна, поэтична и если уж ее и придет кому-то в голову читать вслух, то единственная аудитория, которая могла бы проглотить это чтение больше 5 минут, это наверное девки-филологини, которых замуж никто не берет, или зачуханные филологические хлопцы, которым никто из девок не дает. Те филологини, которых замуж берут, слушать бы уже не стали. А тут был огромный зал совершенно разных людей, большинство из которых даже и не знали кто такой этот Соколов.

Я сидел, слушал и очень переживал за него, представляя что сейчас будет. Удивляло одно - неужели он сам этого не понимал. Он продолжал с выражением читать. Как и ожидалось, вытерпели это чтение не намного больше 5-ти минут. Стали свистеть, орать, захлопывать. Он еще немного попытался почитать вопреки шуму, но потом все же пришлось прекратить. Он красный удалился со сцены.

Потом очень энергично взялись за обличение убийц царской семьи. Вот сейчас вспомнил: там выступал некто Гелий Рябов, кинорежиссер, собственно и откопавший останки царской семьи. Это было небезынтересно, но тоже долго и очень обличительно. Я все ждал казачьего хора, которого пение очень люблю. Но не дождался. Потом стали выступать жертвы репрессий и конца было не видать. Мы вышли с девочками-консерваторками на набережную.

Странное было времечко.