August 22nd, 2016

шарф

Через чужое окно

Прекрасная девушка (тургеневская) на диване под торшером, поджав ноги, сидит с толстенным томом на коленях...
Какое экзистенциальное легкомыслие! Явное несоображение длительности жизни и смысла проживания.
Очень надеюсь, что она не дочитает книги до конца... или хотя бы там шрифт крупный...
шарф

Записки мракобеса

Признаться, всегда относился с настороженным подозрением к людям, с восторгом поддержавшим это «обострение демократии» во главе с Ельциным, произошедшее 25 лет назад в эти дни. Нынешняя временнАя перспектива с Украиной, да и вообще со всем, что с нами произошло за эти годы, ясно показывает все симптомы этого заболевания, и его немедицинские источники также. А помните агрессивный «нравственный императив» той эпохи, при помощи которого морально терроризировали и затыкали рты еще долгое время: «А где ты был в августе 91-го?» А помните лица членов «Союза защиты Белого дома» в очках и бантиках, которые так и остались стоять вокруг, пугая прохожих революционными испарениями. Когда мимо проходил — всегда с интересом приглядывался...

Так вот, в августе 91-го я тогда собирал грибы в числе 5-ти «псковских интеллигентов» на хуторе недалеко от Псково-Печерского монастыря километрах в 60-ти от Пскова. Там и разразилось. Мы бы и не узнали, вернулись бы в Псков когда все закончилось, да мимо ехал егерь на тракторе и сообщил про какой-то переворот, но он сам все плохо понял, сказал лишь что «Горбача-трепача» скинули, порядок теперь, слава Богу наведут, заживем. Я тоже сразу же обрадовался и солидаризировался с егерем. Остальные как-то мгновенно прокисли.
Кроме нас с егерем, все были "за свободу". Причем все со мной решительно поссорились (с егерем было ссориться бесполезно, но я на него устно ссылался, как на «глас народа»), – поскольку я ясно сказал, что очень рад перевороту, наконец-то... И что я не знаю кто такие эти переворотчики, но уж хуже Горбача трудно найти урода... В этом, конечно, я немного ошибся... То есть разгорающаяся «заря свободы» ни секунды не мучила меня иллюзиями, я не отдал ей ни капли своих упований... Один из нас рванул защищать демократию в Москву, двое в Псков, а мы с одним умеренным, у которого хватило смысла хотя бы со мной не ссорится, остались собирать грибы и париться в бане назло демократии...

А через пару дней, когда уже все кончилось, и мы с товарищем загруженные грибами вернулись в Псков, он грустно пошутил: «Ну щас мы тебя, мракобеса, сдадим в демократическое гестапо, чтоб тебя там проверили на лояльность новой власти...»

Я сейчас нисколько не кокетничаю этим прежним своим изначальным «провидческим консерватизмом» и не хвалюсь никаким прозрением и дальновидностью... Прозрения не было, было лишь отвращение к шайке, понимание преступной беспомощности Горбачева, и простой здравый смысл повоевавшего уже бывшего военного. При этом я же не был никаким там махровым кагэбистом, партократом или кем там еще — советским бюрократом и проч., чтоб цепляться за старую власть. Мне было 31 год – к 91-му году у меня было уже два высших образование – первое военное, второе – я только что окончил литинститут и поступил в аспирантуру... За плечами у меня еще было 2,5 года Афганистана, работа грузчиком, тренером, журналистом...

К тому времени я, благодаря учебе в литинституте и активному участию в Самиздате, был убежденным – антикоммунистом, антисоветчиком (противником моноидеологического государства), антикагэбистом (еще из давнего офицерского презрения к «голубым мундирам») и проч и проч... Но мне и в голову не пришло связать все это с необходимостью разрушения государства, которое уже происходило с попустительства, а то и при активном участии Горбачева, а затем Ельцина... Ну да, я антикоммунист, антисоветчик, но государство-то здесь причем, армия? Нельзя же только разрушать... Кроме того, выйдя из армейской среды, я сохранял связь со своими бывшими сослуживцами в разных концах тогда еще большого отечества... И понимал своим утлым умишком бывшего офицера, что если так все сдавать, как это делает Горбачов, то уже в ближайшее время рванет покруче Чернобыля. Что войска, находящиеся в разных республиках, как в осаде, без приказа защищаться и защищать русское население (да и нерусское тоже), – это просто жизненно опасно для всех....Что русские, находящиеся в этих республиках — обречены на изгнания, издевательства, а то и гибель... И я с ужасом видел, что большинство якобы образованных людей, живущих и учившихся в Москве — не видят этих нынешних и грядущих несчастий, либо равнодушны к ним... Зачастую, занимаясь лишь реализацией и выплескиванием в истерической форме своих интеллигентских комплексов, ничего общего с жизнью страны не имеющих...

Не скажу, что я уж так был одинок среди своих знакомых... Близкий круг друзей думали точно также, мой младший брат работал тогда в ВС СССР — он тоже думал, как и я, и говорил, что там многие люди понимают всю опасность положения страны, амебистость руководства... Но Горбач — он был как будто зомбирован, обкурен, он ничего не слышал и не слушал — его глаза в те времена абсолютно ничего не выражали – ртуть... И действительно, взгляд Горбачева обрел осмысленность лишь гораздо позже, после смерти жены в основном...

Кстати, из партии КПСС я выступил в 1987 году, что стоило мне обучения на дневном отделении литинститута... А вот, помнится, один из яростных сторонников Ёлкина, да и вообще всяческого разрушения — Собчак, в 1988 году только в нее вступил! Ну это так — к слову... Просто это прекрасная иллюстрация того, что у них там творилось — в их демократических бОшках.

Недавно мы вспоминали с одним бывшим сослуживцем, те времена, предшествовавшие путчу. Он рассказывал, как его однажды поставили с одним бронетранспортером и пятью солдатами, но БЕЗ ПАТРОНОВ (!!) защищать район компактного проживания армян от возможных азербайджанских погромов. Он понимал, ежели вооруженная толпа действительно попрет, он с солдатами – верные трупы. Но и уйти не мог — приказ, да и люди на него надеялись. И он защитил, устроив для этого целый спектакль, когда к нему приступила толпа в 300 сабель. Просто взял на испуг... Но если бы толпа не испугалась, ему бы с солдатами оставалось лишь одно — геройски умереть. Причем армяне, чувствовавшие себя в безопасности, даже не знали, что у него нет боеприпасов... Он сказал, что никогда не чувствовал такого отчаяния и ненависти одновременно (а мы с ним вместе учились и воевали в Афгане). Отчаяния от бессилия что-то предпринять — от глупой возможной смерти и ненависти к тем, кто это все устроил и свалил на армию... При этом он не имел ввиду ближайшее начальство, которое тоже выполняло приказы сверху. А сверху ни мычали ни телились — «не провоцировать, не применять оружие, не разжигать».

И чуть позже — когда армию выпроваживали из республик, грабя на ходу (тоже не было приказа применять оружие), когда они приезжали в Россию в чистое поле и семьи офицеров с детьми жили в палатках вместе с солдатами и жрали гнилую картошку и капусту, им не платили денег... Унижали как только можно...

В это как раз время в столицах восторжествовала окончательная демократия и свобода слова. У встречаемых мною в это время офицеров, прошедших, зачастую, по две войны были голодные затравленные глаза... Потом уж началась Чечня...

Кстати, половина из тех «псковских интеллигентов», с которыми мы собирали грибы во время ГКЧП, потом сдохли от нищеты и пьянства, а кое-кто и посейчас мучается. Рванувший из лесу на защиту демократии в Москву был бывшим (уже тогда) офицером КГБ, с восторгом включившимся в перестройку, ставший затем брокером на бирже и свернувшийся на идее «свободного бизнеса» и быстрого обогащения. За жизнь он раз 10 разорялся и поднимался, настрогал кучу детей от разных жен, едва не помер от пианства, а когда вконец уже разорился, больной, брошенный всеми, кроме стареньких родителей, устроился по протекции бывших сослуживцев по КГБ на госслужбу мелким чиновником, чтоб хоть пенсию получить... Сейчас опять ретроград и мракобес, боюсь ему даже напоминать о прежних порывах к свободе...

Забавно, что жена моя неаполитанская в виде начинающей славистки гостила тогда у своих друзей в Питере, этом рассаднике всяческой демократии и собчаковщины, и тоже участвовала в нашей революции — таскали на баррикады бутерброды защитникам свободы. Эти же друзья потом уговоривали ее не дружить с мракобесом, то есть со мной :))



Защитницы Белого дома. Аллегория.