Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

шарф

Батальон в пустыне. СПб, Питер - моя новая книга

А вот, кстати, месяц назад вышла в Питере моя новая книга, я уже успел туда съездить на презентацию и гульбу - знакомство с питерскими фейсбучными друзьями и нефейсбучными тоже... Ужасающе гульнули!!! Перепечатываю здесь мой пост месячной давности из ФБ - о книге, о всяких недоразумениях:

А вот и книжонка моя новая подоспела - военных и полувоенных повестей и рассказов... Вышла в издательстве "Питер" в городе тоже Питер в популярной серии Дмитрия Пучкова "Разведдопрос". В продаже уже везде...
Ну, что сказать, работа издательства мне понравилась, редакторы высококлассные, стремительно решали все возникающие недоразумения. Название сборника придумать мне помогли (у меня было другое), им хотелось, чтоб сразу цепляло, я долго не сопротивлялся, подумал: хорошо уже, что не "Кровавый душман в смертельной пустыне" (а всего лишь батальон в пустыне и даже в несмертельной...), хотя все ваши пожелания по этому поводу я им передал )) Помните, я консультировался?

Но на обратной стороне глубоко поразила надпись "Книга содержит нецензурную брань" - и меня и моих зарубежных родственников, им пришлось перевести... Неаполитанскиих родственников охватил просто столбняк: это ж как надо было ругаться, чтоб даже на обложке об этом заранее предупреждали! Чтоб, наверное, несовершеннолетние девочки и беременные женщины к книге даже не подходили... Это тем более парадоксально, что, по ихнему разумению, русские вообще не умеют ругаться красиво и выразительно, не используют жесты и мимику, когда каждое слово сопровождается сложными телодвижениями, да и язык беден... вот то ли дело в неаполитанском языке - 38 синонимов одного только говна!
Я расстроился и за надпись, и за наш язык, тем более, что в контексте этого охватившего нас столбняка - было даже как-то стыдно уже признаться, что всех грязных ругательств в книге одно только слово "блядь". Да я от него-то уж и отказаться был готов, заменив на "твою мать" (как будто это чем-то лучше), что считается цензурным... Но меня, можно сказать, всей редакцией уговорили ничего не менять... Зато удостоили такой вот надписи, клейма 18 + и продажи в целлофане ))
Но в принципе, я не горюю: в целлофане так в целлофане, блядь так блядь... Тем более, что сказать по-честному, замена бляди на твою матерь серьезно бы скорректировала художественную концепцию книги, увела от главного )) Обложка красивая - черная, карта, письма, патроны, немного не хватает только кровавой разорванной тельняшки, а так все отлично!! Спасибо всем соучастникам!

Заказать ежли шо дешевше всего здесь:https://www.ozon.ru/context/detail/id/166094945/?stat=YW5fMQ%3D%3D

Или здесь: https://www.labirint.ru/books/733474/


шарф

Ночной портье-2 (почти святочный рассказ))

Вот завалялся рассказик в недрах Фейсбука, выкладываю сюда, чтоб не затерялся. Написан пару лет назад в предрождественское время, когда ко мне в Кельн приезжали московские друзья.


Ночной портье-2


Встречал-провожал московских знакомых, приехавших посмотреть на западное Рождество, дожидался их в вестибюле небольшой гостинички в центре Кельна. Пока ждал, разговорился с портье, точнее, это он со мной разговорился...
Немолодой, любезный, разговорчивый кельнский гей. Что гей, понял не сразу, но догадка мелькнула: высокий, худой, антураж подчеркнуто художественно-богемный - длинный замотанный вокруг шеи шарф (явно мешает работать за стойкой, да и не холодно, но - назло врагам!), длинные, почти до плеч еще кудрявые волосы, протяжные интонации... Но мало ли - Кельн город художников, артистов и вообще интеллигенции и даже богемы, здесь многие как бы «слега не в себе» – "свободные художники", мог и не геем оказаться... Человека с такой подчеркнуто артистической внешностью ожидаешь встретить где-нибудь в галерее на выставке модных художников, а вовсе не за стойкой третьеразрядного отеля...
Он почему-то ко мне быстро расположился и быстро выложил биографию: ему 65, учился в Кельнском универе в 70-е - самое золотое время для этого заведения, где было много ярких профессоров, изучал литературу и философию (словом, наш человек), а потом еще учился или стажировался где-то в американском университете, я не понял в каком, и тут же он обругал американскую систему образования (совсем уж наш)... За американцев я даже вступился, сказал, что есть знаменитые университеты, по рейтингам первые в мире, назвал их... Он сказал - да, да, всё верно, но это всё естественные науки, а в гуманитарной сфере полные балбесы - и в университетах и шире - народ вообще ничего не знает, и даже в университетах только очень узкие специалисты... Вот вы что изучали? Литературу. Где? В Москве. В университете? Нет, в литературном институте, есть у нас такой, где изучают разную литературу, да еще и писать учат... (Про первое свое образование рассказывать не стал, чутье подсказывало, что он не был бы столь любезен...) Вы писатель? Нет, скорей, журналист, работал в газетах... О, прекрасно, мы, стало быть, коллеги, Вы тогда поймете... Вот представьте, разгорячился портье, разговаривал я с одним американским доцентом, специалистом по французской литературе и 19 веку, Бальзак там, Гюго и прочее... И вот я ему говорю, Дьёрдь Лукач, говорю, о Бальзаке писал трам-пам-пам парамм (я уже забыл, что там цитировал по памяти портье), Дьердь Лукач, понимаете?
Портье слегка исподлобья посмотрел на меня... Это был хоть и не прямой вопрос, то есть оставалась возможность для вежливого виража без признаний в несостоятельности, но явно носил тестовый характер... Назвался гуманитарием, почти что шрифтштеллером, смеялся над американцами — полезай в кузов – а знаешь ли кто такой Лукач?
Как ни странно, я как раз помнил, кто такой Лукач, сам не знаю по какой случайности: "О, йа-йя, знаю, это такой венгерский философ-марксист, писал тоже о литературе и о романе что-то...", – сказал я портье. Правда, это было единственное, что я помнил о Лукаче... Позже припомнил, что в институте что-то там такое читал про теорию романа в период беспощадного загруза в себя всего подряд, но что именно – уже ничего, конечно, не вспомнить, особенно в разговоре с простым немецким портье...
Но ничё се у них портье готовят капитально для встречи интуриста, Дьёрдя Лукача наизусть цитируют, наверное спецкурс какой-то был в Кельнском университете для портье - по неомарксизму и Бальзаку... Хорошо еще, что наша польская уборщица до сих пор не пыталась меня экзаменовать в польской философии и литературе...
Портье прям блаженно засиял, когда я подтвердил знание Лукача, как-будто это не меня экзаменовали, а его самого и ещё более ко мне расположился...
И вот вы представляете, затараторил он уже очень быстро, так что я даже не всё успевал понимать, – специалист по французской литературе не знает кто такой Дьёрдь Лукач!! Ну, как это может быть!?
И я тоже искренне приужахнулся – действительно, дебилы американские, Лукача и не знать! Хотел было тут же закрепить успех в глазах ночного портье-интеллектуала (это был именно ночной портье, только заступил до утра) и попытался вспомнить имя одного популярного современного немецкого философа, которого я внатуре сравнительно недавно читал и даже что-то помнил, отчего портье должен был бы просто упасть под стойку... Но прием гостей длился уже второй день, и расслабленный глинтвейном и коньяком мой мозг никак не мог подсказать нужной фамилии - Свотер, Смотер, Спотер... Слоттердайк Петер - вспомнил я наконец, но правда только дома, когда уже хорошенько отдохнул и заглянул в стоящую на полке книгу, а то бы точно валяться немцу под гостиничной стойкой. Он-то, поди, про Хомякова и Розанова и слыхом не слыхивал... Вот бы я тогда сверху-то, перегнувшись через стойку, его и проэкзаменовал, а потом бы еще и плюнул — тфу на вас! Ничему хорошему в ваших университетах не учат, ежли вы Хомякова с Розановым не знаете, у нас их каждый слесарь читал... Эх, как все-таки удачно, что я хоть и в таком по-праздничному рассредоточенном состоянии, но все же вспомнил кто такой Дьёрдь Лукач!
Немец же продолжал свой насыщенный философско-литературный монолог на повышенной скорости, и я уже, признаться, не все понимал, а перебивать не решался, мало ли еще чего-нибудь спросит, и в результате разочаруется и в нашем образовании... Кое-какие ясные фрагменты я выхватывал из его речи: в начале семидесятых он вышел из Церкви - "это не для меня" Только тут я окончательно понял, что он гей, соединив в уме всё увиденное и услышанное: манеру одеваться, протяжные, немного женственные интонации, страсть к неомарксизму и, наконец, выход из католической церкви... В Германии это формализованное деяние - нужно заявить в налоговые органы, что ты больше не хочешь быть членом церкви и платить церковный налог. Так поступает немало людей, но чаще по-тихому, из скаредности например, а вот как раз люди лево-зелёного склада и убеждений довольно часто это демонстрируют и даже подчеркивают. Ну, и - не все лево-зеленые геи, но все геи - лево-зеленые, как-то так... Вот такой у меня был приступ "дедуктивного озарения"...
И ещё - от него просто на расстоянии несло одиночеством, что довольно часто бывает с пожилыми геями, оттого-то такая почти навязчивая откровенность у гостиничной стойки с иностранцем... Помню всего два коротких периода в жизни, когда я себя вел подобным образом - вязался с задушевными разговорами ко всякому встречному-поперечному и пару раз был так грубо отшит, что и по сию пору меня кривит при воспоминаниях. Первый - после окончания училища - выйдя из-за училищного забора к девушкам в легких платьях и другим людям, одетым не по форме... И второй раз - после Афгана - по той же причине, только еще с большей, почти болезненной страстью клеился ко всем подряд с ненужными им разговорами, и не понимал, почему они от меня почти шарахаются или, по меньшей мере, равнодушны к моим излияниям. Все последующую жизнь я, скорей, избегал пустого общения...
Трудно было представить, что у него есть семья, что его кто-то ждет, и что он зарабатывает этими ночными дежурствами деньги ещё на кого-то, кроме себя... Иначе бы он здесь не работал. Я не знаю сколько платят в таких гостиницах ночным портье, но думаю, что очень мало. Это ведь обычная подработка для студентов с английским, перехватить денег на пару дней на еду, да еще и в гостинице накормят... При этом еще одна деталь из увиденного показала мне, что всё примерно так, как я и предполагал. Кто-то из постояльцев хотел расплатиться картой, а портье, беспомощно улыбаясь, сказал, что он мог бы выписать счёт, если бы ему заплатили наличными, но с карточным аппаратом он обращаться не умеет, и постояльцу придётся дождаться утра, когда придёт молодой коллега, вот он умеет... Типичный гуманитарий, сейчас ведь уже каждый второй бомж попрошайничает с таким аппаратом... Это значит, что его-то и в приличную гостиницу не взяли бы на работу, там нужны люди попроворнее, пошустрее, способные освоить аппарат для расплаты картой, по меньшей мере, и не клеиться к жильцам с лекциями по литературе...
Воот - одиночество воина, вернувшегося с войны в мирный город, где ничего о ней не знают, сравнимо лишь с одиночеством пожилого гея, которого никто не ждет, - подумалась мне немного парадоксальная, но позабавившая меня мысль...
В Германии людей, окончивших курс университета и не нашедших постоянную работу называют «академиками». И так может продолжаться всю жизнь – перебиваться с хлеба на квас случайными заработками. Это очень характерно для Кельна — университетского города с традициями и большим количеством «академической богемы"... Из них чуть не наполовину состоят кельнские таксисты, и процентов на 95 – сертифицированный отряд кельнских гидов, причём половина из них с докторскими степенями, а многие говорят на 3-х, 4-х, даже 5-ти языках (на 4-х, например, свободно говорит моя жена - типичная кельнская "академичка"), плюс всевозможные негосударственные преподаватели всего на свете, руководители кружков умелые и неумелые руки, переводчики, нештатные журналисты, вольные эксперты и консультанты в таких важных вопросах как влияние философии Кьеркегора на уровень воды в Рейне и проч и проч... Словом, тот интеллектуальный туман, из которого в том числе состоит социум всех крупных городов с университетами во всей Европе и у нас тоже, и который ежли разогнать пропеллером, мгновенно исчезнет и культура... В этом смысле мы с ним конечно — полные коллеги, это он сразу, наверное, и понял – прямо «по роже», несмотря на разные национальности и прочие разности... Отсюда и такая доверительность... «Академики» часто работают «на интеллектуальном подхвате» до глубокой старости, в любом случае пенсия очень маленькая, именно поэтому необходимо подрабатывать где только можно, хоть бы и ночным портье. Так что уборщица с высшим образованием это вовсе не исключительно российское явление...
Словом, когда из лифта вышли мои друзья, они с удивлением увидели, что мы с портье практически обнимаемся (заранее радуюсь шуткам на эту тему от суровых русских мужчин с университетом и без), во всяком случае, оживленно и дружелюбно болтаем...
Когда прощались, портье широко улыбаясь вослед, отчетливо сказал "Дьёрдь Лукач" и послал нечто вроде воздушного поцелуя, видимо, реально впечатлился...
- Что такое он тебе сказал? - спросили меня друзья, когда мы вышли.
- Дьёрдь Лукач, - повторил я, тоже улыбаясь, - кстати, знаете кто такой?
- Лукаш, Лукас? - переспросили друзья.
Оба моих гостя уверенно вспомнили кто такой президент Лукашенко, а женщина даже и знаменитого режиссера Лукаса вспомнила, автора «Звездных войн», все-таки оба закончили журфак МГУ, не хухры... Но про Лукача никто из них даже не слыхал, честно признались... Уж, про Хомякова с Розановым я их спрашивать не стал, я ж не ночной портье, меня дома ждут...


Гостиница, кстати, та самая...
шарф

Рецензия Михаила Гундаррина на мою книгу "Батальон в пустыне"

А вот еще одна рецензия в ФБ на мою новую книгу от поэта и филолога Михаила Гундарина. Сама книга здесь: https://www.ozon.ru/context/detail/id/166094945/?stat=YW5fMQ%3D%3D


БОЕВОЙ РАЦИОН
1. Книга Алексея Козлачкова вышла в серии "Разведопрос" - курируемой известным Дмитрием Гоблином Пучковым. Обычно здесь издается нон-фикшн с названиями типа "Польша - гиена Восточной Европы", а если и проза, то преимущество задорно-патриотическая. Сборник Козлачкова явно иной, и по своей, так сказать, идейной основе, да и по качеству прозы. Да, он, сам "афганец", пишет от имени участника войны - но война тут далеко не главное. Кстати, показано множество афганских подробностей, о которых в газетах не писали, и которые могли бы уронить "честь мундира" - типа спекуляции водкой и даже проституции - но отнюдь не роняют. Просто будни, данные с лёгким юмором.
2. Здесь мы не найдем рассуждений о геополитических смыслах Афганской войны, показа ее ужасов, нет даже привычных для военной темы экзистенциальных "загонов". Война присутствует в реальном времени только в повести "Запах искусственной свежести", в остальных рассказах книги она в прошлом. Да и в "Запахе..." Афганистан является скорее поводом.
3. Но это действительно "мужская" проза в том смысле, что в ней просто и четко задаются серьезные вопросы (о долге, о совести, о свободе - и даже о смысле жизни) и даются четкие ответы. А вернее, один ответ - "делай, что должен, и будь, что будет". Ибо последствий своих поступков, вообще связи причин и следствий мы угадать не можем. "Мысли десантного офицера прямы и просты, как парашютная стропа" - в этой вроде бы шутке многое всерьез. А проблемы возникают тогда, когда неясно, в чём именно твой долг. Поэтому на войне даже проще.
4. Солдат спасает молодому офицеру-рассказчику жизнь, потом тот случайно ловит его за правонарушение, отправляет в местный карцер - простую яму, где тот умирает, выпив украденный у того же офицера лосьон Свежесть ( а укравший лосьон другой солдат кончает с собой). Это сюжет "Запаха искусственной свежести". Кто виноват в произошедшем? Можно было бы заклеймить страну, Рок, армейское начальство, наконец, самого себя - здесь не обвиняется никто. Вышло, как вышло; могло выйти и иначе - принимаем это с сожалением, да, чувствуем и вину, и ответственность - но живём дальше. Принимаем реальность, хорошо понимая ее. Как судьбу офицера ВДВ, ставшего солдатом Иностранного легиона ("Французский парашютист"). Как судьбу инвалида-"афганца", не сумевшего устроиться в 90-е ("Война в помещении и на свежем воздухе"). Часто перед нами просто анекдоты, причем данные ретроспективно, иронично и даже с ностальгией - молодой офицер нарушает обычай и вместо водки привозит на войну рюкзак книг ("Влиться в коллектив'); подорвавшийся на итальянской мине много лет спустя рассказывает об этом тестю- итальянцу и тот невольно сокрушается - мол, плоховато работают наши... ("Красота по-итальянски взрывает мир").
5. Стоицизм здесь подкрепляется множеством четко прописанных, неподдельный деталей - "я там действительно был, я видел сам, поэтому могу говорить". Мрачного ничего нет. Стиль прост, прям, ироничен. Несколько выбивается из этого ряда самая "художественная" вещь сборника, "Запах...". Автор может и так: "Стараясь не высовываться из-за своей кучки камней, я повернулся на бок, лицом к проходу, где стояли ком-бат и офицеры батальона, и, сложив ладони рупором, выбирая паузы между душманскими очередями, про-кричал все, что знал и понимал: что стрелять артил-лерией нельзя, авиацией — тем более, что главное — два крупнокалиберных пулемета на обеих сторонах ущелья, передал примерные координаты.
Комбат выругался в подтверждение того, что инфор-мация дошла, и крикнул мне: «Не дрейфь, Федя, щас мы смажем ей термоядерным вазелином и вдуем по самые эполеты».
РЕЗЮМЕ Приятно оказаться среди нормальных людей, рассуждающих и действующих по-нормальному, а не как эстеты и/или придурки, густо заселившие современную прозу. В том, что эти люди прошли войну, я никакого парадокса не вижу. Не ищем здесь бланманже и фуагра - философии, стилистики, сюжетных и мозговых изгибов - получаем честный боевой рацион. Может, он и быстро надоест, но с голоду не помрёшь.


Поэт, преподаватель РГСУ Михаил Гундарин
шарф

Валерий Былинский: Иногда люблю читать литературу... (Рецензия на книгу "Батальон в пустыне)

А вот еще одна небольшая рецуха на мою книжку от Питерского же писателя Валерия Былинского. Кстати, сам Валерий пару лет назад стал лауреатом премии "Ясная поляна" за сборник "Риф". который о мне любезно подарил в Питере.

Сама книга здесь: https://www.ozon.ru/context/detail/id/166094945/?stat=YW5fMQ%3D%3D

Или здесь: https://www.labirint.ru/books/733474/


Что сказать. Иногда я все же люблю литературу. Не такую, как я пишу, вообще о другом и по-другому. Хотя... не о другом, конечно. Все о том же, главном: о любви, дружбе, милосердии, смерти, чести. О божьем присутствии и неприсутвии. О грязи и чистоте.Только все это сквозь ясное и невероятно четкое, даже не зеркало - стекло окна, за которым война. Война без тупого пафоса и пропагандистских повизгиваний, настоящая. И человек в ней - будто из "Героя нашего времени" или из "Севастопольских рассказов", только все сегодня происходит. Хотя для кого-то и вчера - потому что там об афганской войне. Но все равно это все еще наше сегодня - разве не так?.Это я о повести Алексей Козлачков Алексея Козлачкова "Запах искусственной свежести", которая была переиздана в сборнике "Батальон в пустыне. Солдаты афганской войны". Я впервые за многие месяцы и даже годы, читал и не мог оторваться. Не потому, что так увлекательно, нет, не только поэтому. Там есть еще что-то - главное, ясное, чистое и в то же время благородное, - то что давно не встречалось в нашей современной литературе, не только о войне. Да, имено благородство и какой-то стойкий романтизм - то что было у Лермонтова, у Толстого, у Гаршина... Какой-то греческий стоицизм, веселое буйство юности и спокойная, без буффонады, честь офицера. Да просто человека. Я с удивлением увидел, что оказывается, можно без мата и грязи писать о войне, как писали раньше прошедшие войну с немцами лейтенанты, хотя при этом показана вся жуткая человеческая грязь. А сквозь нее свет, как зеркало протирают от грязи. Может, я и преувеличил. Там есть некоторые, легкие длинноты, что ли, отступления от сюжета, но они почти всегда останавливаются на грани, не превращаясь в занудство, и потом, дочитав, понимаешь, что так и нужно было, чтобы понять. Главное - там есть рефлексия человека на войне. Мы как раз об это с Лешей говорили, когда он приехал на пару дней в Питер. О том, что очень трудно живо и точно, даже тому, кто там побывал, передать убедительно именно человеческую рефлексию, когда попадаешь в бою под пули и снаряды, и смерть, вот она, рядом, потому что это уже выход какой-то за пределы сознания. Не у всех писателей-участников войн получается, а уж те, кто не был в окопах, вряд ли как раз по этой причине напишут о войне что-то стоящее. Хотя Алексей говорил, что, возможно, и могут хорошо писать о войне те, кто там не был. Не знаю. Когда я читал эту книгу, сам как будто попал в это ущелье, лежал, вжавшись в ложбинку, обложенную камнями, которые разлетались на куски от очередей бьющих со скал крупнокалиберных пулеметов. Впереди лежит мертвый друг. Пыль, песок на зубах, куски скальных обломков, мысли, что сейчас погибнешь, и в то же время время какая-то-то безумная вспышка жизни, смешаная со страхом смерти. А неподалеку у другой стены ущелья, лежит с рацией Муха и кричит: "Тащ лейтенант! Тащ лейтенант!"


Писатель Валерий Былинский
шарф

Рецензия Ю. Макусинского на мою книжку "Батальон в пустыне"

Перепечатываю из ФБ небольшую рецензию, а точнее сказать читательский отзыв на мою книжку прекрасного питерского поэта Юрия Макусинского. В конце января я был в Питере, встречался с друзьями - что-то вроде презентации в одном из пабов... Напились, наговорились, читали стихи, потом еще полночи гулял по Питеру... Это текст Юрия и сонет в память о той встрече и гульбе...


БАТАЛЬОН В ПУСТЫНЕ

Запойным залпом прочитал книгу Алексея Козлачкова «Батальон в пустыне». Пережил ярчайшие эмоции и получил мощнейшее впечатление.
Язык книги — сдержанно-ироничный, густой и легкий одновременно — воспринимается как речь близкого, родного человека. Алексей Козлачков — блистательный и очень откровенный рассказчик. Книга читается влет, порой с истинно гурманским наслаждением. Тут уместно сказать, что я не пропустил ни одного абзаца, ни одной строчки текста — завораживает. Уже и не припомню, когда и чью художественную прозу я читал с таким запойным удовольствием. Пожалуй, что Маркеса, Кортасара и Мих. Коновальчука.
Очень органично переплетается художественность изложения с его удивительной документальностью, кинематографической реальностью коллизий, образов и сюжетов. Все произведения в книге сделаны драматургически точно и почти безупречно композиционно.
Я был знаком с прозой Козлачкова и раньше, читал его повесть «Запах искусственной свежести», и кое-что еще — Алексей присылал мне в частном порядке, но в этой книге собраны повести, объединенные основной темой — афганской войной.
Не буду перечислять эпитеты, порой даже недостойные к применению относительно этой книги, выделю только одну вещь, один бесконечно мне близкий образ, одного изумительного героя — Митю Перевозчикова. За этот образ, за эту повесть, за возвращение этой памяти — низкий поклон тебе, Алексей, и братская благодарность!
Книга изумительная. Безусловное явление в современной русской литературе.
Да, есть и недостатки. Но автор в них участия не принимал. Скажу кратко: дизайнерам и верстальщикам я бы поотрывал кривые руки и засунул бы их в то самое место, откуда они, видимо, росли изначально. Справедливости ради надо сказать, что я не нашел ни одной опечатки в книге. Но надо же было так измучить замечательный текст похабной версткой и неумелым оформлением — даже примеров приводить не буду: сплошное типографическое бескультурье и бессилие.
Но не получилось у верстальщиков сломать напористую прозу Алексея Козлачкова. Его повести и рассказы достигли цели: я плакал от радости встреч с героями этой книги, от безвозвратных утрат и от щемящей горечи и жалости к прошедшей эпохе.


АЛЕКСЕЮ КОЗЛАЧКОВУ
Какое чудо выпить с другом пива
не в Кельне где-нибудь, но в Северной столице,
где довелось тебе влюбиться и жениться,
уйти на фронт — из юности счастливой.

Не доверяя чувствам, часто лживым,
целуя лошадей на Невском — в лица,
смотри воочию, как эта ночь искрится,
взбивая ветром бронзовые гривы.

Ты снова здесь. О ком-то над заливом
кричат из вечности тебе морские птицы.
Есть время помолчать и помолиться
о мертвых и живых — пока мы живы.

И в нотах, собранных тобою по крупицам,
нет ни одной лукавой и фальшивой.
31.01.2020

Ю. Макусинский

Сама книга здесь: https://www.ozon.ru/context/detail/id/166094945/?stat=YW5fMQ%3D%3D

или здесь: https://www.labirint.ru/books/733474/


Поэт Юрий Макусинский
шарф

Рецензия на мою книгу "Батальон в пустыне" а НГ

А вот неглупая рецензия на мою книжонку в "Независимой", для которой я, кстати, работал некогда, очень давно в качестве корреспондента - вдвойне приятно... Текст на сайте и фото печатной версии... Книгу удачней всего получить здесь: https://www.ozon.ru/context/detail/id/166094945/?stat=YW5fMQ%3D%3D

или здесь: https://www.labirint.ru/books/733474/

"Военные повести Алексея Козлачкова – хрестоматийный пример так называемой «лейтенантской прозы». Этим термином в советское время называли творчество писателей-фронтовиков, прошедших войну, как правило, в младших офицерских званиях и впоследствии написавших самый известный и, возможно, самый значительный корпус художественных произведений о Великой Отечественной войне. Произведения эти давно уже стали классикой военной литературы и во многом сформировали представления о той войне.
Традиции этой литературы восходят к «Севастопольским рассказам» Льва Толстого, где война описана глазами поручика артиллерии, а также к повести «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова, опубликованной в 1946-м (она была первой в этом ряду)<...>
И, наконец, в прозе Козлачкова, возможно, впервые в нашей военной литературе, проступают новые для нее темы и мотивы – одиночество солдата на войне и в последующей мирной жизни, его отчужденность от общества… Отсюда и неотвратимая «потерянность» поколения прошедших эту «неочевидную» войну, потерянность, ставшая целой эпохой в свое время для интеллектуальной жизни Запада после Первой мировой, но не у нас…"


шарф

Ирландские очерки. Ненависть к англичанам, город Лимерик и сожжение книг...

А вот, о други, спустя некоторую заминку, связанную с путешествием на родину, я продолжаю публикацию своих "Ирландских очерков" в "Контексте" и уже почти заканчиваю - осталась только одна заключительная часть. (Целую книгу настрочил - вот это я!!))
В этом отрывке - путешествие к знаменитым скалам на западное побережье, ирландская ненависть к англичанам, типичный ирландский водитель, город Лимерик и мировой литературный бестселлер с ним связанный, которыи подвергли на родине сожжению, и "лимерик" моего собственного сочинения, сравнение Лимерика с родным городом автора Жуковским - одинаковым по населению...

"Ну, и дальше он (ирландский водитель-экскурсовод - А.К.) долго и красочно повествовал о том, что я уже отчасти поведал в этих очерках – о противостоянии католиков и протестантов, о чудовищных притеснениях, варварских законах, захватнических войнах, опустошении земель, запретах, голоде и кровожадном Кромвеле. И, конечно, добавил много новых красочных деталей к названной теме, пересказывать которые не имеет смысла, хотя в правдивости я не сомневаюсь, просто это превратило бы эти записки в обличительный трактат, а я надеюсь все же, что они составят не тяжелое чтение....

Тут мы с женой, надо сказать, изрядно удивились и даже немного испугались. Первое, о чем мы подумали, когда услышали такой напористый наезд на англичан, это следующее: а откуда он вообще знает, что среди нас нет англичан? Ведь по статистике (правда об этом я прочитал позже, но он-то об этом знал наверняка) их могло быть пол-автобуса. То есть, мы подумали, что создалась явная угроза того, что мы окажемся участниками продолжения борьбы ирландцев за независимость в "одном отдельно взятом" автобусе. Разумеется, мы бы нисколько не сомневались, чью сторону взять, однако полечь костьми за ирландскую независимость и демократию по пути на скалы Мохер в наши планы все же не входило.

Надо сказать, что мы так и не ответили себе на этот вопрос – почему водитель оказался столь борз в своих высказывания? Долго размышляли – может быть, он как-то заранее знал, что среди нас не было англичан?...

Мы все ждали, когда кто-то возмутится, но все только похихикивали. Я пытаюсь примерить ситуацию на себя, если бы он половину того, что говорил про англичан, допустим, говорил в сходной ситуации про русских, я бы не сдержался и возмутился бы, влез. Ну, либо покинул бы эту экскурсию, как-нибудь хлопнув дверью и наступив ему на прощанье на мозоль. Но ничего подобного мы не увидели, и с тем через два с половиной часа мы и приехали в Лимерик. Наверное, англичан среди нас не оказалось....




шарф

Ирландские очерки. Архитектура, музыка и запах старых библиотек

Вот очередная порция про Ирландию на портале "Контекст".
Экскурсовод не по призванию. Скучен ли Дублин? Георгианская архитектура и для чего служат яркие двери. Уличная музыка и музыка в пабах. Тринити-колледж и его старая библиотека. Спрей для повышения умственности... Келлская книга и Кельтская арфа.

Ежели в городе главное это звук - крики чаек, то в знаменитой Старой библиотеке Тринити колледжа (колледжа Святой Троицы, самого известного университета Ирландии, где учились и Свифт, и Уайльд, и Беккет) главное - это запах старинной библиотеки, где страницы и переплеты книг выполнены из телячьей кожи (на одну книгу Келлс ушло целое стадо - свыше 200 коров), да плюс еще "пыль веков" на корешках, и стеллажи из какого-нибудь черного дуба, которому тоже лет 500. Если сюда завести человека с завязанными глазами, даже того, у которого дома ни одной книжки отродясь не бывало, кроме как про аквариумных рыбок, он все равно сразу поймет – это запах библиотеки, причем, именно старинной. Современные так давно уже не пахнут. Кроме всех вышеперечисленных запахов в нем, возможно, присутствует еще некий концентрированный запах "мудрости веков" (это не то же самое, что "пыль веков"), умственных усилий гениев человечества (бюсты особенно пахучих выставлены в проходах) и наверняка еще сохранился запах суровых ирландских средневековых монастырей, где они переписывались. Честно говоря, я никогда и нигде не слышал такого запаха. Причем, у меня завсегда фоновый полунасморк, часть обоняния отсутствует, – а тут вдруг пробило!

На фото: Старая библиотека Тринити колледжа (и моя худощавая спина на переднем почти плане), книжные полки, иллюстрация из Келлской книги, дублинские двери...








шарф

Ирландские очерки. Путем Блума через пабы

Новая порция ирланских очерков на портале "Контекст"
Здесь - поиск дома, откуда поутру 16 июня вышел герой романа "Улисс", попытка ужина, вообще о кухне и даже немного об еротике...

16 июня 1904 года происходят все события в романе, а дату эту взял Джойс в память о том дне, когда его будущая жена Нора Барнакл (прообраз жены Блума – Молли в романе), горничная одного из дублинских отелей, пришла к нему на свидание и моментально "дала". На Джойса это произвело такое сильное впечатление, что он все вымышленные события романа поместил впоследствии именно в этот день, своего рода, памятник первому эротическому свиданию. Впрочем, Нора, скорей, "недодала", вполне возможно, сознательно поступив таким образом, защищаясь от возможного напора Джойса, чреватого последствиями. Вполне также возможно, что это довольно распространенный прием сексуальной "техники безопасности", к которому прибегали многие девушки в той же Ирландии (и за ее пределами) в эпоху, когда контрацептивы еще не продавались в автоматах в каждом туалете или хотя бы в аптеке (а во времена Джойса они в Ирландии и вообще были запрещены). А вот как этот важный момент в своей жизни, а затем и в истории мировой литературы описывает сам Джойс в позднейшем письме к Норе (цитирую по книге С. Хоружего "Улисс в русском зеркале"): "Ведь это ты, бесстыдница, вредная девчонка, сама первая пошла на все. Не я начал первый трогать тебя тогда в Рингсенде. Это ты скользнула рукой мне в брюки ниже все ниже потом отвела тихонько рубашку дотронулась до моего кола щекочущими длинными пальцами и постепенно взяла в руку целиком, он был толстый, твердый, и начала не торопясь действовать пока я не кончил тебе сквозь пальцы, и все это время глядела на меня, наклонясь, невинным и безмятежным взглядом".



Самый старый дублинский паб, в котором так и не удалось поесть


Традиционный ирландский молочно-рыбный суп
шарф

Ирландские очерки. Литература, Гиннес и всепобеждающая хореография

Продолжаю публикацию уже полностью готовых "Ирландских очерков", которая начата в предыдущем посте моего блога главой о путешествии в музей Джойса в Башне Мартелло, где начинается знаменитый роман... Очерки публикуются на портале "Контекст" и здесь в ЖЖ будут появляться по мере опубликования на портале небольшими главами. Хронологически и логически этот очерк первый...

Ирландский танец – однообразен и могуч. Под зажигательную, хоть и несколько монотонную, повторяющуюся музычку большим и плотным строем семенят и слегка подскакивают (это два главных приема плюс еще степ) толстоногие и крепкозадые ирландские девки в очень коротких юбках, иной раз задирают ноги довольно высоко, чуть ни как в варьете – так, что у всех видны черные трусы, впрочем, их и так хорошо видно буквально при каждом подпрыге – и ног не надо особо задирать, поскольку юбки обычно весьма коротки и постоянно трепыхаются на мощных округлостях. Ирландский балет - самый крепконогий и мясистый балет в мире, куда крепче и мясистее армянского, вошедшего в поговорки. Ирландцы вообще народ мощный и приземистый, и балет у них такой же, да туда еще и отбирают, наверное, девок повыше, а если посмотреть "художественную самодеятельность" из ирландских танцев на ее родине, то так, наверное, может выглядеть еще и выступление хореографического кружка для жен подводников Севморфлота. Предполагаю, что именно этим ирландский танец и захватил человечество – своей крепконогозадостью, ведь тогда – в 90-е, в моде были повсеместно девки субтильные, с ножками-макаронинами, отчего нормальные женщины выли от досады и недостижимости идеала. А тут свое, понятное, естественных размеров и округлостей, что, на самом деле, и соответствует вкусам большинства мужчин, хоть они этого зачастую и стесняются под давлением навязанных стереотипов. Так что – ирландский танец – это мгновенно произошедший выплеск коллективного мужского бессознательного (да и женского тоже): родное и мясистое, да еще и резво подпрыгивает.


Самый крепконогозадый балет в мире